Горный Алтай - ГорныйАлтай.Ru
Горный Алтай: Заброска и доставка туристов
Джип-Туры по Горному Алтаю
Косуля
Категория: Горный Алтай: Звери | Автор: Wanderer | 26 июня 2007

Обновлено: 30.08.2007 - 21:14

Увеличить (45.08 Kb)

Косуля или козуля, дикая коза (Capreolus capreolus), парнокопытное животное семейства оленей. Длина тела до 150 см, высота в холке до 100 см. самцы весят до 55 кг, самки мельче. Телосложение лёгкое, стройное. Хвост короткий, скрыт в волосах. Самцы имеют рога с тремя (иногда четырьмя) отростками, самки безрогие. Окраска летом рыжая, зимой серая, живот светлее. Светлые волосы на ягодицах вокруг хвоста образуют "зеркало". Косуля распространена на большей части терр. Европы, западе Передней Азии, на Кавказе, в Центр. Азии, а также в горах Юж. Сибири, Монголии и на Д. Востоке (на С. до 60° с. ш.). Населяет разреженные леса от приморских равнин до альпийского пояса, лесостепь, иногда тростники. Питается травой, листьями, побегами кустарников и деревьев, зимой иногда лишайниками и мхами. Косуля спариваются в августе - октябре; самки в мае - июне приносят по 2-3 детёныша. Осн. враг Косули- волк. Объект промысла; используются мясо, шкура и рога. (БСЭ)


А вот как описывает косулю известный натуралист и охотовед 19 века Александр Александрович Черкасов (1834-1895) в своей знаменитой книге "Записки охотника Восточной Сибири":

Сибиряки дикую козу называют просто козулей. Дикая коза не имеет почти никакого сходства с домашней как по наружному виду, так и по образу жизни. В том и другом случае она более всего походит на изюбра, так что составляет как бы малый род изюбров. Сходство это заметит всякий, стоит только увидать козулю и изюбра. У первой, как и у последнего, та же величавая и вместе с тем грациозная осанка, та же непритворная пугливость, та же свобода и легкость в движениях, та же быстрота бега — словом, во всем поразительное сходство, так что вся разница как бы заключается только в одной величине зверей.

Но сходство это будет поразительным только при первом впечатлении, при первом поверхностном взгляде на изюбра и козулю. Истый охотник или натуралист тотчас заметит оттенки разнородности зверей, в особенности когда тот или другой покороче познакомятся с образом жизни и нравами этих животных, так сказать, попристальнее заглянут в их быт.

Самая большая козуля редко вытягивает до 2-х пуд чистого мяса и величиною бывает с большую овцу, даже несколько повыше ее, но тоньше корпусом. Дикая коза несравненно красивее овцы и домашней козы, несмотря на то, что первая имеет такую красивую курчавую шерсть, а последняя чрезвычайно жива и игрива. Посмотрите на дикую козу, заметьте, как она стройна, грациозна, быстра и свободна в движениях. Ее маленькая головка с черными живыми глазами, опушенными длинными черными ресницами, производит приятное впечатление и не на одного горячего охотника. Ее тонкая длинная шейка и такого же устройства туловище на тонких и высоких ножках имеют какую-то особую прелесть и гармонируют в общей красивой фигуре козули. Большие же стоячие уши ее чрезвычайно подвижны и хотя по величине своей очень похожи на ослиные, но к ней весьма пристали, придают ее фигуре особый эффект и довершают красоту животного. Вместо хвоста козуля имеет только небольшую кисточку волос40, которая как бы свешивается со спины и прикрывает задний проход. У самки такая_ же кисточка закрывает детородный орган, так что его не видно.

Козуля линяет два раза в год, весною и осенью. Летом она имеет повсюду кирпично-красную лоснящуюся короткую шерсть. Зимою же шерсть на ней длинная, серая, с слабым красновато-желтым оттенком; в это время зад ее (зеркало) совершенно белый, как снег. Летом мездра на шкуре тонкая, слабая, зимою же толстая, крепкая. Осенью, когда козули только что вылиняют и оденутся в теплые зимние шкурки, на них шерсть еще небольшая и крепкая, и они имеют свое особое значение. В это время шкурки их ценятся дороже и называются барлдвыми, потому что шерсть на них бывает гораздо прочнее, чем зимою и летом. В особенности осенью ценится шкурка гурана, потому что она в гоньбу и после нее имеет на шее чрезвычайно толстую и прочную мездру, которая и называется здесь кукуей. Барловые гураньи шкурки употребляются преимущественно на обувь; из них шьют превосходные теплые сапоги — унты, покрой которых сходен с покроем спальных сапогов. Кукуя идет только на подошвы. Козуля (матка) кукуй не имеет, потому что у нее во время течки шея не толстеет. Вообще гураньи шкурки прочнее козульих и потому ценятся всегда дороже.

Хорошая барловая гуранья шкурка, следовательно, с кукуей и в козистых местах доходит до одного руб. сер., а где козуль мало — до 1 руб. 50 коп. сер. и более, тогда как козульи шкурки в обыкновенное время продаются по 70, 50 и даже 30 коп. сер. за штуку. Впрочем, барловые шкурки, по доброте своей делятся на ранние и поздние; первые считаются лучшими, они называются ягодницами и идут преимущественно на обувь; последние же, как имеющие шерсть побольше и не так крепкую, употребляются на козляки и дахи; эти шкурки хотя и не так прочны, как первые, зато гораздо теплее первых. Некоторые охотники называют поздние барловые шкурки попорошницами или покровками.

Дикие козы любят гористые места, поросшие густым лесом, с чистыми травянистыми увалами, перерезанными мелкими ложбинами, с крутыми горными речками, журчащими ручейками и молчаливыми, тихими озерами. Холодные ключи и родники, даже мелкие поточины, обросшие густым кустарником, в известное время года служат любимым убежищем для диких козуль. В глухих лесах, в сиверах, они проводят только день, а ночью выходят кормиться на чистые луговые места, даже в степи, но это бывает только тогда, когда в лесах лежит много затвердевшего снега, а на полуденных увалах станет мало корма. В то же время, когда снег еще рыхл, козули упорно держатся в сиверах, в па-душках, по чащам и кустарникам, а также во дворцах по увалам и выходят на чистые травянистые места только по вечерам и утрам для жировки. Зимою козули питаются ветошью, молодыми березовыми и осиновыми побегами, оставшимися на них мерзлыми сережками и необлетевшими пожелтелыми листочками. Березовая губа составляет для них лакомство. Кроме того, они любят тогда покушать и зеленого сенца, вовсе не для них приготовленного трудолюбивым хозяином в окрестностях тех мест, где держатся козули. Плохо тому хозяину, который запоздает вывезти домой сено из козистых дач, — остатков будет мало: козули найдут сенные скирды, начнут ходить к ним ежедневно и сделают такую убыль в запасе, что хозяин поневоле должен будет схватиться за голову, и по русскому обычаю простолюдина непременно выругать всеми мудрыми изречениями безвинных козуль. С досады он, пожалуй, поставит какие-нибудь ловушки около объеденных скирд и смертью отомстит непрошеным гостям. В самом деле, зимою козули так любят хорошее зеленое сено, что их не держит никакая изгородь: между жердями обыкновенной городьбы они пролезают свободно, а частый прутяной плетень легко перепрыгивают, хотя бы он был до двух аршин вышиною.

В великом посту, когда глубокий снег в сиверах затвердеет и станет резать козулям ноги, они переселяются на ямтье в лесные опушки или, как здесь говорят, закрайки, где снег бывает не так глубок, потому что его сдувает ветром в сивера, а днем распускает полуживительными лучами мартовского солнца, и он делается рыхлым.

В ветреную зимнюю погоду и в особенности в пургу козули хитро прячутся в самой глухой чаще или густой траве, так что их нередко совершенно заносит снегом. Но лишь только окончится пурга, они тотчас выходят на чистые места и греются, потому что сырой снег, значительными массами навалившийся на ветви дерев и кустарников, с шумом падая вниз, жестоко надоедает козулям, и они его очень не любят; равно как и после сильного дождя козули тоже выходят сушиться на чистые луговые места, потому что в лесу образуется несносная так называемая капель с мокрых деревьев и кустов, которую козули тоже не любят. Только одни голодные волки бодрствуют в сильные пурги; они под шум и свист крутящейся прахом снежной бури рыскают по таким глухим приютам, чутьем отыскивают козуль и давят их на месте.

Зимою козули также любят выходить на лесные накипи, речные наледи, бегущие ключи и родники, лизать лед и пить холодную струйку воды. В студеные ноябрьские и декабрьские дни, когда земля трескается от ужасных морозов, а выглянувшее солнце, как кровавый шар, пробиваясь сквозь густую серебристую изморозь, едва пригревает окоченевшими лучами, козули по утрам выходят на солнопеки и греются от страшного холода; они как-то неуклюже скачут по мерзлому увалу, бегают одна за другой, прыгают друг через друга и т. п., но лишь только солнце взойдет повыше, они тотчас забираются в густую траву, мелкие кустики и ложатся или стоят и греются полумерзлыми лучами. В тех местах, где их никто не пугает, они на солнопеке проводят целые дни, но где их часто тревожат, козули, отогрев полузастывшую кровь, тотчас удаляются в лес и остаются в нем до вечера, а там снова на увал на жировку, снова бегать и прыгать... Забавно смотреть на них в то время, когда они, уродливо согнувшись и скорчив длинные шеи, преуморительно выплясывают на морозе, который захватывает дыхание подкравшегося к ним охотника, как иглами колет его побелевшие щеки и коче-нит притаившиеся члены, только что разогретые и даже вспотевшие от трудной ходьбы по долам и горам под легким охотничьим козляком. В самом деле, эта картина требует повторения и внимания читателя. Надо вообразить себе подкрадывающегося сибирского охотника к пасущимся козулям, иногда в такой мороз, когда ртуть замерзает в термометрах; нужно представить себе человека, осторожно лепящегося на крутые утесы: он то вдруг остановится, согнется и прислушивается, то бежит, вытянется и присматривается; представьте человека, который в такой ужасный мороз то обливается потом и от него столбом валит пар, то коченеет, и на верхней его одежде садится белый куржак (иней); на лице у него то играет завидный румянец, то образуются белые отмороженные пятна... Еще труднее поверить тому (а в особенности читателю - не охотнику и не бывалому в Сибири), что все это производится всегда с открытой шеей и грудью, с голыми руками и нередко в одних чулках на ногах, чтобы в больших зимних обутках не шарчать по снегу. Видя все это наяву, как не пожелать такому охотнику полного успеха и как не обрадоваться, когда он, подойдя в меру выстрела, быстро прилепится к винтовке, раздастся глухой выстрел, и козуля, насквозь пронзенная пулей, в предсмертных судорогах рухнется на пушистый снег и обагрит его дымящейся кровью...
С каким нетерпением дожидает дикая коза дружной, теплой весны, появления синеньких цветочков ургуя (прострела), которые с первым признаком весны начнут пробиваться сквозь засохшую ветошь! С какою жадностию бегает козуля по открытым увалам и срывает головки только что показавшихся первенцев разнообразной даурской флоры! В это время козы выходят кормиться рано; едва только солнце начинает всходить с небосклона и приготовится юркнуть за какую-нибудь сопку, синеющую вдали над угрюмой тайгой, местами уже потемневшей, местами еще освещенной последними лучами, как козули уже на увале; здесь они проводят всю короткую весеннюю ночь и целое утро, и только высоко поднявшееся солнце заставляет их скрыться в дремучий сивер или в глухую падушку. Тут они ложатся отдыхать и проводят целый день.
Прошло еще несколько теплых дней, ургуй становится не редкостью, на солнопечных пригревах показалась уже щетка молодой зелени, и козули с большею радостию бегут на увалы отведать новой свежинки. Теперь они, разлакомившись ею, еще ранее выбегают из темных тайников, позднее сходят с увалов, а в более безопасных местах даже и дни проводят на открытых частях тайги. В это же время козули начинают линять и зимнюю серую шерсть переменяют на летнюю красную, которая прежде всего показывается на лбу и на шее.

Летом на увалы козули не ходят — незачем; пищи им везде достаточно: и в сиверах, и на падях, и тут она гораздо свежее, чем на увале, где она уже засохла и пожелтела от палящих летних лучей. На солнопеке им жарко, оводно, теперь им нужны прохлада и покой. Вот почему они в июне и в июле держатся преимущественно в глухих сиверах и подушках, около ключей, родников и горных речушек, а в тех местах, где близко хребет-становик, уходят на его вершины, гольцы, где нет овода и жар слабее. В это время пища их — зелень, листья, ягоды и грибы, в особенности грузди, от которых козули получают какой-то особый приятный вкус. В самое знойное время эти животные часто пьют и нередко купаются в озерах и горных речках, даже зачастую ложатся в холодные ключи и родники. Козы легко плавают через большие и быстрые реки, но не ныряют, как сохатые.

Солонцы и солянки столько же дороги диким козам, как и изюбрам. С начала лета или, лучше сказать, в конце весны они уже начинают посещать их по вечерам, по ночам и утрам. Даже природные солончаки козули едят с большим аппетитом; в отдаленных местах, где их не пугают, нередко и днем можно увидать на них козуль, разгребающих копытами и грызущих солонцеватую землю. В самые жаркие дни, когда уже овод появится во множестве, дикие козы выходят на солонцы поздно, на закате солнца, даже ночью и рано утром, до овода, тогда как с начала лета они выходят на них рано вечером и бывают до позднего утра. Около Петрова дня козули начинают посещать озера, предпочитая их солонцам, едят молодую траву, называемую здесь пестовником, и up (горький ирный корень), доставая его из-под воды, как сохатые. Бывают года, что козули вовсе не ходят на солонцы и солянки, а посещают преимущественно озера; случается и наоборот, но чрезвычайно редко. Промышленники говорят, что чем засушливее лето, тем козули реже бывают на солончаках; неужели это потому, что им представляется меньше возможностей утолить свою жажду после соленой пищи, чем в мокрое лето, когда вода везде, даже на хребтах.

Мать кормит молодых до тех пор, пока они в состоянии будут питаться травою, осиновыми и березовыми молодыми листочками. Когда анжиганы еще слишком малы и, несмотря на свои длинные ножки, не могут достать сосков матери, тогда последняя становится на колени и сосет их в таком положении. Козье молоко чрезвычайно густо и приторно сладковато. Только что родившиеся анжиганы уже настолько хитры, что сами прячутся в траву или кусты при малейшей опасности: они тотчас плотно припадают к земле, вытягивают шею и, приложив свои длинные ушки, лежат неподвижно, так что их увидать трудно, особенно в густой, высокой траве. Только волки и лисицы чутьем, без затруднения отыскивают несчастных и давят на месте. Когда же анжиганы подрастут и окрепнут, то прячутся так хитро, перебегая с одного места на другое, и бегают так скоро, что их и с собаками поймать трудно.

Голос козлят похож на отрывистый, однозвучный писк, почему и говорят, что анжиганы пикают. Писк, или пик этот, слышен только в то время, когда они голодны и зовут к себе мать или же когда чего-нибудь испугаются. Анжиганы, попав в руки охотника или в зубы собаки, пикают чрезвычайно резко, протяжно и как-то особенно жалобно. Если мать, оставив уже взрослых анжиган, как-нибудь позамешкается, то они ищут ее следом и потому нередко сами приходят к охотнику, который, убив их мать, позамедлит и начнет ее свежевать. Молодых козлят даже медведи, росомахи, рыси и хищные птицы истребляют во множестве. Жирный анжиган — лакомый кусочек; мясо его сочно, вкусно непитательно; недаром медведи так любят закусывать анжиганами.

Зимою козули отдыхают не прямо на снегу, а разгребают его копытами до земли и тогда уже ложатся, согнувшись и поджав под себя ноги. Только раненые козули не разгребают снега, а, напротив, стараются лечь на него. Если будут испуганы несколько коз, ходивших вместе, то куда бросилась одна, туда побегут и все остальные, прыгая скачок в скачок. Огромные валежины им не преграда, козули легко их перепрыгивают: они делают иногда скачки до четырех и более сажен. Не подозревая опасности, козули ходят обыкновенно тихо или бегают мелкой рысью, но испуганные скачут и бегут с такой быстротой, даже на самые крутые горы, что трудно представить не очевидцу. Скачки их неровны, обыкновенно они пять-шесть прыжков делают небольших, а следующий проскакивают с удивительной легкостью высоко и широко.

След козули сходен со следом домашних коз и почти такой же величины, но дикая коза не волочит ног по земле, как дворовая. След гурана круглый, тупой, а козули — острый, продолговатый, узкий. Раздвоившиеся копытца на следу означают, что козуля ранена, притом раненая козуля таскает по земле ноги, что со здоровой случается только тогда, когда она ходит стельная последнее время.

Кал дикой козы сходен с овечьим или калом домашних коз, только шевячки козули несколько продолговатее и тоньше, а моча (урина) последней оставляет на снегу красновато-бурые пятна. Слух козули до невероятности тонок, обоняние остро, но зрение слабо. Поэтому козуля более верит уху и носу, чем глазам; малейший незнакомый шум, треск, стук, шорох уже заставляют ее бежать без оглядки. Если она почует запах охотника или какого-нибудь хищного зверя, хотя бы еще ничего не слыхала и никого не видала, тотчас бросается спасаться. Но глазам она не верит, как говорят промышленники, и если стоять неподвижно под ветром от козули, то она и в 10 шагах днем не отличит человека от пня и не убежит до тех пор, пока не пахнет на нее запахом или она заметит малейшее движение охотника. На этих-то данных и основана почти вся охота за дикими козами в Забайкалье. Опытный, ловкий промышленник в состоянии иногда скрасть несколько козуль на чистом месте, но подходя к ним с подветренной стороны в то только время, когда козули едят и, стоя не шевелясь или лежа на земле — когда какая-нибудь из стада поднимет голову. Недаром сибиряки называют козулю слепою, — пожалуй, и справедливо.

Голос козули сходен несколько с блеянием овцы, только у козули оно как-то гуще, сиповатее и однозначнее. Здесь говорят — козуля ревет. Рев ее редко бывает без видимой причины, а обыкновенно следует после испуга. В самом деле, дикая коза, застигнутая врасплох, иногда до того пугается, что только кричит и скачет на одном месте, а не бежит.

Дикая коза хитра, недоверчива и до крайности боязлива. В случае надобности она ловко скрывает свой след, так что неопытному в этом деле охотнику козьего следа не выправить и козули не найти. В особенности легко раненная козуля куда как хитра в этом случае. Зимою она старается попасть на какой-нибудь козий же след, на дорогу, бросается в стороны, делает петли, скачет через кусты, забивается в густую чашу, старается выбегать на такие места, где нет снега, например на голые солнопеки, летом же, кроме всего этого, она спускается в горные речушки и бежит ими по нескольку сот сажен, глубокие места или омуты переплывает и на берег (обыкновенно противоположный) выходит тогда, когда уже надеется быть незамеченной; она даже ложится на землю около самой воды, забивается под крутые яры, валежники и проч. Но все эти уловки и увертки хорошо известны настоящему сибирскому зверовщику, моргену, как здесь говорят; надуть его трудно козуле, и если не он, то собака непременно отыщет плутовку. Свежая кровь, ясно видимая на снегу, а летом на траве и кустах, служит первым признаком при поисках. Самое лучшее — раненую козу не тревожить вскоре после выстрела; она непременно ляжет и уснет; если же взбудить, она сгоряча, или, как говорят, со скропу, бросится наутек и бежит столько, сколько силы позволят.

Козуля очень крепка к ружью, или тверда на рану. С изломанной передней ногой, она так сильно бежит, что легкая собака ее не догонит, а под парившись (соединившись, подбежав) к здоровым козам, нисколько не отстает от них. Даже если обе передние ее ноги будут переломлены, и тут она, подталкиваясь задними и упираясь санками (мордой), бежит так быстро, что человек ее не догонит. Вся сила ее бега заключается в задних ногах, которые длиннее и гораздо крепче передних. Вот почему собака легко догоняет ее тогда, когда у нее сломана нога задняя, а если обе, то и человек поймать может. Коза в состоянии уйти от охотника даже и тогда, когда у нее переломлены диагонально две ноги, задняя и передняя накрест, или обе рядовые с которого-нибудь бока. Право, трудно объяснить, каким образом она это делает, а это факт, хорошо известный многим здешним зверовщикам. Замечено только, что козуля в этом случае никогда не бежит под гору, как раненная по туше, а всегда наискось на гору. Раненый гуран опасен: он иногда бросается на охотника и на собаку, если они к нему подбегут слишком близко; были примеры, что неопытные охотники нелегко расплачивались с ним за свою неосторожность, а собаки даже поплатились жизнию. Он сильно бодает рогами, а задними копытами бьет так крепко, что может переломить охотнику руку или ногу.
Комментарии: 0 | Просмотров: 6599 | распечатать
 

КОММЕНТАРИИ

Добавление комментария:

Имя:
Пароль: (если зарегистрирован)
Email: (обязательно!)

теги форматирования

добавить смайлы
 
«Сентябрь 2017»
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Имя
Пароль
 
GISMETEO: Погода в городе Горно-Алтайск
Бетонные водоотводные и коммуникационные лотки Геофирма.

 Перейти вверх страницы 

© Сайт ГорныйАлтай.Ru 2008-2017 г.
© При использовании материалов с ГорныйАлтай.Ru ссылка на источник обязательна!
© Design Wanderer
Размещено в dmoz.org хостинг от .masterhost Rambler's Top100
SQL запросов: 18
Генерация страницы: 0.16 сек